Неточные совпадения
Детскость выражения ее лица в соединении с тонкой красотою
стана составляли ее особенную прелесть, которую он хорошо помнил: но, что всегда, как неожиданность, поражало в ней, это было выражение ее глаз, кротких,
спокойных и правдивых, и в особенности ее улыбка, всегда переносившая Левина в волшебный мир, где он чувствовал себя умиленным и смягченным, каким он мог запомнить себя в редкие дни своего раннего детства.
И Левин
стал осторожно, как бы ощупывая почву, излагать свой взгляд. Он знал, что Метров написал
статью против общепринятого политико-экономического учения, но до какой степени он мог надеяться на сочувствие в нем к своим новым взглядам, он не знал и не мог догадаться по умному и
спокойному лицу ученого.
Когда Левин опять подбежал к Кити, лицо ее уже было не строго, глаза смотрели так же правдиво и ласково, но Левину показалось, что в ласковости ее был особенный, умышленно-спокойный тон. И ему
стало грустно. Поговорив о своей старой гувернантке, о ее странностях, она спросила его о его жизни.
Но
спокойное и веселое выражение лица Катавасова вдруг поразило его, и ему так
стало жалко своего настроения, которое он, очевидно, нарушал этим разговором, что он, вспомнив свое намерение, остановился.
Лили
стала купаться, и для Дарьи Александровны сбылись хотя отчасти ее ожидания, хотя не
спокойной, но удобной деревенской жизни.
Когда она увидала опять эти
спокойные жесты, услыхала этот пронзительный, детский и насмешливый голос, отвращение к нему уничтожило в ней прежнюю жалость, и она только боялась, но во что бы то ни
стало хотела уяснить свое положение.
И чем дальше шло время, тем сильнее
становились оба настроения: тем
спокойнее, совершенно забывая ее, он
становился вне ее присутствия, и тем мучительнее
становились и самые ее страдания и чувство беспомощности пред ними.
Она услыхала порывистый звонок Вронского и поспешно утерла эти слезы, и не только утерла слезы, но села к лампе и развернула книгу, притворившись
спокойною. Надо было показать ему, что она недовольна тем, что он не вернулся, как обещал, только недовольна, но никак не показывать ему своего горя и, главное, жалости о себе. Ей можно было жалеть о себе, но не ему о ней. Она не хотела борьбы, упрекала его за то, что он хотел бороться, но невольно сама
становилась в положение борьбы.
Я не
стал расспрашивать моего верного спутника, зачем он не повез меня прямо в те места, и в тот же день мы добрались до матушкина хуторка, существования которого я, признаться сказать, и не подозревал до тех пор. При этом хуторке оказался флигелек, очень ветхий, но нежилой и потому чистый; я провел в нем довольно
спокойную ночь.
От всего, что он думал, Марина не
стала понятнее, а наиболее непонятным оставалось ее
спокойное отношение к террористическому акту.
— Да, — сказал Клим, нетерпеливо тряхнув головою, и с досадой подумал о людях, которые полагают, что он должен помнить все глупости, сказанные ими. Настроение его
становилось все хуже; думая о своем, он невнимательно слушал
спокойную, мерную речь Макарова.
Его вывихнутые глаза
стали как будто
спокойнее, не так стремились спрятаться, как раньше. На опухшем лице резко выступил узор красных жилок, — признак нездоровой печени.
И почти приятно было напомнить себе, что Макаров пьет все больше, хотя
становится как будто
спокойней, а иногда так углубленно задумчив, как будто его внезапно поражала слепота и глухота.
Он очень торопился, Дронов, и был мало похож на того человека, каким знал его Самгин. Он, видимо, что-то утратил, что-то приобрел, а в общем — выиграл. Более сытым и
спокойнее стало его плоское, широконосое лицо, не так заметно выдавались скулы, не так раздерганно бегали рыжие глаза, только золотые зубы блестели еще более ярко. Он сбрил усы. Говорил он более торопливо, чем раньше, но не так нагло. Как прежде, он отказался от кофе и попросил белого вина.
Он
стал относиться к ней более настороженно, недоверчиво вслушивался в ее
спокойные, насмешливые речи, тщательнее взвешивал их и менее сочувственно принимал иронию ее суждений о текущей действительности; сами по себе ее суждения далеко не всегда вызывали его сочувствие, чаще всего они удивляли.
Самгин ушел, удовлетворенный ее равнодушием к истории с кружком Пермякова. Эти маленькие волнения ненадолго и неглубоко волновали его; поток, в котором он плыл,
становился все уже, но —
спокойнее, события принимали все более однообразный характер, действительность устала поражать неожиданностями,
становилась менее трагичной, туземная жизнь текла так ровно, как будто ничто и никогда не возмущало ее.
— Мне кажется —
спокойнее стал я. У меня, знаешь ли, такое впечатление осталось, как будто я на лютого зверя охотился, не в себя стрелял, а — в него. И еще: за угол взглянул.
Сознание, что союз с нею не может быть прочен, даже несколько огорчило его, вызвало досадное чувство, но эти чувства быстро исчезли, а тяготение к
спокойной, крепкой Таисье не только не исчезло, но как будто
стало сильнее.
Он предпочел бы не делать этого открытия, но, сделав, признал, что — верно: он
стал относиться
спокойнее к жизни и проще, более терпимо к себе.
Но Лютов, проглотив еще рюмку водки, вдруг
стал трезвее, заговорил
спокойнее.
С этого момента Самгину
стало казаться, что у всех запасных открытые рты и лица людей, которые задыхаются. От ветра, пыли, бабьего воя, пьяных песен и непрерывной, бессмысленной ругани кружилась голова. Он вошел на паперть церкви; на ступенях торчали какие-то однообразно-спокойные люди и среди них старичок с медалью на шее, тот, который сидел в купе вместе с Климом.
Клим присел на край стола, разглядывая Дронова; в
спокойном тоне, которым он говорил о Рите, Клим слышал нечто подозрительное. Тогда, очень дружески и притворяясь наивным, он
стал подробно расспрашивать о девице, а к Дронову возвратилась его хвастливость, и через минуту Клим почувствовал желание крикнуть ему...
— До свидания, птенцы, ухожу со
спокойным сердцем. А ты, бабуся, — вполголоса и важно проговорил он, проходя мимо Агафьи, — надеюсь, не
станешь им врать обычные ваши бабьи глупости про Катерину, пощадишь детский возраст. Иси, Перезвон!
Ему ясно
стало теперь, что всё то страшное зло, которого он был свидетелем в тюрьмах и острогах, и
спокойная самоуверенность тех, которые производили это зло, произошло только оттого, что люди хотели делать невозможное дело: будучи злы, исправлять зло.
Чем дальше, тем лес
становился глуше. В этой девственной тайге было что-то такое, что манило в глубину ее и в то же время пугало своей неизвестностью. В
спокойном проявлении сил природы здесь произрастали представители всех лиственных и хвойных пород маньчжурской флоры. Эти молчаливые великаны могли бы многое рассказать из того, чему они были свидетелями за 200 и 300 с лишним лет своей жизни на земле.
Удэгейцы задержали лодку и посоветовались между собой, затем поставили ее поперек воды и тихонько
стали спускать по течению. В тот момент, когда сильная струя воды понесла лодку к скале, они ловким толчком вывели ее в новом направлении. По глазам удэгейцев я увидел, что мы подверглись большой опасности.
Спокойнее всех был Дерсу. Я поделился с ним своими впечатлениями.
А стариков и старух очень мало потому, что здесь очень поздно
становятся ими, здесь здоровая и
спокойная жизнь; она сохраняет свежесть».
Он повиновался молча. Вошел в свою комнату, сел опять за свой письменный стол, у которого сидел такой
спокойный, такой довольный за четверть часа перед тем, взял опять перо… «В такие-то минуты и надобно уметь владеть собою; у меня есть воля, — и все пройдет… пройдет»… А перо, без его ведома, писало среди какой-то
статьи: «перенесет ли? — ужасно, — счастье погибло»…
Устал наконец и Тюфяев на этой фабрике приказов и указов, распоряжений и учреждений и
стал проситься на более
спокойное место.
По выходе из гор течение реки Квандагоу
становится тихим и
спокойным. Река блуждает от одного края долины к другому, рано начинает разбиваться на пороги и соединяется с рекой Амагу почти у самого моря.
А наши няньки, закачивая детей, спокон веку причитывают и припевают: «Будешь в золоте ходить, генеральский чин носить!» Итак, даже у наших нянек чин генерала считался за предел русского счастья и,
стало быть, был самым популярным национальным идеалом
спокойного, прекрасного блаженства.
Когда Никита Федорыч запечатал письма, у него отлегло на душе, и
стал он гораздо
спокойнее.
Утром, только что встала с постели Дуня,
стала торопить Дарью Сергевну, скорей бы сряжалась ехать вместе с ней на Почайну. Собрались, но дверь широко распахнулась, и с радостным, светлым лицом вошла Аграфена Петровна с детьми. Веселой, но
спокойной улыбкой сияла она. Вмиг белоснежные руки Дуни обвились вокруг шеи сердечного друга. Ни слов, ни приветов, одни поцелуи да сладкие слезы свиданья.
— Не мутились мысли после молитвы, — ответила Дуня. —
Стало на душе и легко, и спокойно. И об нем
спокойнее прежнего
стала я думать… И когда на другой день увидела его, мне уж не боязно было.
Лихонин находился в том одновременно расслабленном и приподнятом настроении, которое так знакомо каждому человеку, которому случалось надолго выбиться из сна. Он как будто бы вышел из пределов обыденной человеческой жизни, и эта жизнь
стала для него далекой и безразличной, но в то же время его мысли и чувства приобрели какую-то
спокойную ясность и равнодушную четкость, и в этой хрустальной нирване была скучная и томительная прелесть.
— Живет у меня молодой парень, на все дела руки у него золотые, —
спокойным голосом продолжал Патап Максимыч. — Приказчиком его сделал по токарням, отчасти по хозяйству. Больно приглянулся он мне — башка разумная. А я стар
становлюсь, сыновьями Господь не благословил, помощников нет, вот и хочу я этому самому приказчику не вдруг, а так, знаешь, исподволь, помаленько домовое хозяйство на руки сдать… А там что Бог даст…
Тогда же
стала развиваться и газетная критика, с которой мы при наших дебютах совсем не считались. У Корша (до приглашения Буренина) писал очень дельные, хотя и скучноватые,
статьи Анненков и писатели старших поколений. Тон был еще
спокойный и порядочный. Забавники и остроумы вроде Суворина еще не успели приучить публику к новому жанру с личными выходками, пародиями и памфлетами всякого рода.
Для нас, более
спокойных и объективных наблюдателей, Париж совсем не поднял своего мирового значения тем, что можно было видеть на выставке. Но он сделался тогда еще популярнее, еще большую массу иностранцев и провинциалов
стал привлекать. И это шло все crescendo с каждой новой выставкой. И ничто — ни война, ни Коммуна, ни политическое обессиление Франции — не помешало этой «тяге» к Парижу и провинций, и остальной Европы с Америкой.
Она подняла. И все это мучительное стыдное, тяжелое вышло так просто и легко! И так мне
стала симпатична эта девушка с серьезным лицом и умными,
спокойными глазами. Я видел, что для нее в происшедшем не было обиды и муки, потому что тут была настоящая культурность. Да, она так просто и легко обнажилась передо мною, — но, встретившись случайно в вагоне, наверное, ничего не
стала бы рассказывать, подобно той…
Становилось все тише,
спокойнее и как будто печальнее.
Мне нравились его крутой лоб, светлые глаза, то сверкавшие шаловливым весельем, то внезапно тускневшие и заволакивавшиеся непонятным мне и загадочным выражением, его широкоплечая фигура с тонким
станом, в узком старом мундирчике,
спокойная самоуверенность и чувство какого-то особого превосходства, сквозившее во всех его приемах.
— Э! Так-то оно так. И наука и все такое… А все-таки, знаете,
стану ложиться в постель, — перекрещусь на всякий случай. Как-то
спокойнее… Что нет там ничего — это верно… Ну, а вдруг оно есть…
— Я вас пугаю, но вот что, друзья мои: потешьте меня каплю, сядьте опять и
станьте все
спокойнее — на одну хоть минуту!
Таким образом, останавливаясь несколько раз на каждом удобном месте, поднялись мы благополучно на эту исполинскую гору [Впоследствии этот въезд понемногу срывали, и он год от году
становился положе и легче; но только недавно устроили его окончательно, то есть сделали вполне удобным,
спокойным и безопасным.
Видно, дорога и произведенный движением
спокойный сон подкрепили меня; мне
стало хорошо и весело, так что я несколько минут с любопытством и удовольствием рассматривал сквозь полог окружающие меня новые предметы.
Никакие успокоительные средства не действовали. В бреду больной путал лица — имена Маргариты и Лидии не покидали его уст. Врачи боялись за неизлечимое психическое расстройство. Внимательное лечение все-таки достигало цели — пароксизмы
стали реже, больной
спокойнее. Заставить отдать расстраивающий его портрет сделалось целью лечивших его докторов. Придумать для этого средства они не могли.
Княжна Маргарита стояла поодаль на коленях в молитвенной позе, но холодный взгляд ее глаз, ее
спокойное лицо, на котором со времени входа в комнату сестры не дрогнул ни один мускул, красноречиво говорили, что она заглушила в себе пробудившееся было раскаяние, что она примирилась с совершившимся фактом. При крике упавшего Шатова она встала с колен и холодным, деловым тоном
стала отдавать приказания сбежавшейся прислуге.
Я смотрел на лицо Жозефа, совершенно
спокойное, безмятежное, и мне
стало тяжело за себя, меня давило мое совершеннолетие, и как он был хорош!
Егор Егорыч, оставшись один, хотел было (к чему он всегда прибегал в трудные минуты своей жизни) заняться умным деланием, и когда ради сего спустил на окнах шторы, запер входную дверь, сжал для полного безмолвия свои уста и, постаравшись сколь возможно
спокойнее усесться на своем кресле,
стал дышать не грудью, а носом, то через весьма короткое время начинал уже чувствовать, что силы духа его сосредоточиваются в области сердца, или — точнее — в солнечном узле брюшных нервов, то есть под ложечкой; однако из такого созерцательного состояния Егор Егорыч был скоро выведен стуком, раздавшимся в его дверь.
Несколько раз он боязливо оглянулся по сторонам и снова
стал медленно приближаться к трупу. Сделав над собой неимоверное усилие, он схватил его и повернул навзничь и вдруг встретился с
спокойным взглядом мертвых глаз — свет луны падал прямо в лицо покойника.